nik_ej (nik_ej) wrote,
nik_ej
nik_ej

Category:

ЗАЧИСТКА «ПЯТЫХ КОЛОНН»

Оригинал взят у beria_lavr в ЗАЧИСТКА «ПЯТЫХ КОЛОНН»


Кампанию репрессий, прокатившуюся в 1936 г., уцелевшие оппозиционеры считали завершенной. Облегченно вздыхали, что им повезло остаться в стороне. Бухарин, например, после упоминавшейся поездки за границу отправился отдыхать на Памир. Казнь своих давних товарищей, Каменева и Зиновьева, он горячо приветствовал. Писал: «Это осиновый кол, самый настоящий, в могилу кровавого индюка, налитого спесью, которая привела его в фашистскую охранку». Под индюком имелся в виду Троцкий (коему незадолго до того, в Париже, Николай Иванович выражал «большое уважение»). Теперь же Бухарин требовал от Сталина «выискать, и выловить, и уничтожить всю нечисть».

Правда, уже прозвучали показания против самого Николая Ивановича, но его главные обвинители оказались уже мертвы. А на очной ставке с арестованным Сокольниковым Бухарин и Рыков сумели полностью оправдаться. Сталин даже взял их под защиту от нападок. Говорил: «Комиссия… считает, что нельзя валить в одну кучу Бухарина и Рыкова с троцкистами и зиновьевцами».
Но в январе 1937 г. открылся второй публичный процесс — так называемого «параллельного троцкистского центра». Перед судом предстали Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков, Муралов, Дробнис и др. Снова выдвигались обвинения в шпионаже, подготовке переворота, вредительстве. Обвиняемые снова признавались. Пятаков сообщал: «Что касается войны, то и об этом Троцкий сообщил весьма отчетливо… В этой войне неминуемо поражение сталинского государства… Поражение в войне означает крушение сталинского режима, и именно поэтому Троцкий настаивает на создании ячеек, на расширении связей среди командного состава».
Как видим, эти установки полностью соответствовали троцкистским документам. И вот тут-то всплыл разговор Радека и Бухарина в 1934 г., когда обсуждались планы троцкистов, их ставка на поражение СССР в войне с Германией и Японией (и Бухарину пришлось подтвердить разговор, он лишь оговаривался, что не во всем был согласен с Радеком). А Сосновский и Куликов дали показания, как Николай Иванович в начале 1930-х признавал правомерность террора, и на очной ставке это также подтвердилось. Причем Радек настроился купить себе жизнь любой ценой. Объявил на суде, что хочет рассказать о тайных механизмах развязывания Первой мировой войны. На публичном процессе говорить ему не позволили, перебили, но за закрытыми дверями он дал секретные показания. Аналогичным образом спас себе жизнь Сокольников. А знали они очень много. Оба выступали связующими звеньями Ленина и Троцкого с могущественными кругами западной «закулисы», работали в сети Парвуса по финансированию революции…
В то же время были получены свидетельства против другого высокопоставленного лица в советском руководстве. Томский, узнав об обвинениях в свой адрес, застрелился, но оставил записку Сталину. Дескать, если он хочет знать, кто втянул Томского в тайные дела оппозиции, — «спроси мою жену лично, тогда она их назовет». Жена назвала Ягоду. А на февральско-мартовском пленуме партии член ЦК Г. Каминский рассказал о давнем случае, как в 1932 г. троцкисты Дерябин и Мрачковский агитировали коммуниста Лурье примкнуть к террористической организации. Убеждали его: «Убить Сталина должен коммунист, иначе скажут, что убил кулак». Лурье тогда доложил о разговоре Каминскому, но дело было замято руководством НКВД во главе с Ягодой.
После этого пленум ЦК дал санкцию на арест Бухарина, Рыкова, Сталин нацелился на перетряску НКВД и партийных органов. Но… внезапно направление кампании резко сменилось. На военачальников. Историк А.В. Шубин, детально анализируя поведение Сталина, приходит к выводу: «События апреля — июня 1937 г. наводят на мысль, что Сталин наносил не превентивный удар, а парировал внезапно обнаруженную смертельную опасность». Доказательства заговора среди военных приводят в своих работах и другие исследователи: А. Колпакиди, Е. Прудникова и др.
Существуют многочисленные свидетельства, способные подтвердить, что готовился переворот. Л. Брик вспоминала, как в 1936 г. жила в Ленинграде и «чем дальше, тем больше, замечала, что по вечерам к Примакову приходили военные, запирались в его кабинете и сидели там допоздна». Невозвращенца Орлова еще в феврале 1937 г. посетил в Испании его родственник, нарком внутренних дел Украины Кацнельсон, по секрету сообщил, что военные намереваются арестовать Сталина. Причем ряд деталей, переданных в этом разговоре, совпадает с последующими показаниями Тухачевского. О том, что раскрыт заговор в армии, заместитель Ежова Фриновский говорил уезжавшему за границу невозвращенцу Кривицкому. Сведения об этом просачивались за границу и другими путями. Так, получила известность история с «красной папкой».
Агент-двойник, белый генерал Скоблин, работавший и на НКВД, и на СД, доложил о заговоре Тухачевского немцам. В Берлине некоторые поверили, некоторые нет, но Гитлер распорядился использовать донесение для провокации. Германские спецслужбы состряпали так называемую «красную папку», подтасовав документы, способные подтвердить обвинение. Через президента Чехословакии Бенеша информация была доведена до советской стороны. Не исключено, что «заброс» через Скоблина был одной из игр НКВД, попыткой проверить, как отреагируют немцы. Но факт тот, что материалы «красной папки» в обвинениях против Тухачевского вообще не использовались! Сталин знал, что это фальшивка, и не нуждался в ней. А Молотов уже после смерти Иосифа Виссарионовича комментировал: «Дело в том, что мы и без Бенеша знали о заговоре, нам даже была известна дата переворота». Анализ показывает, что самой удобной датой было время работы июньского пленума ЦК…
Еще в 1924 г., сразу после смерти Ленина, Тухачевский (в то время командующий Западным фронтом) выражал готовность использовать свои войска для борьбы за власть. Известно, что он тогда приехал в Москву, вел переговоры и с троцкистами, и с их противниками. Мы уже видели, что он участвовал в оппозиционных группировках в 1930 г., встречался за рубежом со сторонниками Троцкого в 1932 г. А после ареста в 1937 г. он отнюдь не подписывал показаний, составленных и подсунутых ему следователями. Нет, свои показания он писал сам. Как обратил внимание А.В. Шубин — более 100 страниц, «написанных ровным спокойным почерком». Тухачевский сообщал, что заговор существовал с 1932 г., перечислил очередность вовлечения в него военачальников, не скрывал и разногласий между ними. Признал контакты с троцкистами. Указывал, что с 1935 г. единственно реальным вариантом действий представлялся «переворот, подготовляемый правыми совместно с работниками НКВД». А начальник Академии РККА командарм Корк оговаривался, что их организация смотрела «на связь с Троцким и правыми как на временное явление».
Факты показывают, что «физические методы» применялись не ко всем обвиняемым. Но военные раскалывались гораздо быстрее, чем штатские оппозиционеры. Как только им предъявляли показания других арестованных, следовали признания. В том, что они участвовали в заговоре, каялись все. Но вину признавали не любую. Якир отрицал обвинение в шпионаже, Уборевич — в шпионаже и вредительстве. 11–12 июня Тухачевский, Якир, Уборевич, Примаков, Корк, Эйдеман, Фельдман, Путна, Медведев были осуждены и расстреляны.
Но тут встает еще один немаловажный вопрос. Оппозиционные военные год за годом встречались, высказывали свое недовольство Сталиным, но ничего не предпринимали. Очевидно, им не хотелось рисковать, ведь они и при этом правительстве занимали высокие посты, пользовались почестями и привилегиями. Так почему же весной 1937 г. дело вдруг сдвинулось с мертвой точки и наметилась попытка переворота? Из-за массовых репрессий партийцев? Весной их еще не было, они развернулись с лета. Не логичнее ли предположить, что причиной стало раскрытие эмиссаров «мировой закулисы» в советской верхушке? Обнаруженные связи оппозиции с зарубежными политическими, финансовыми, масонскими кругами? Поле чего эти самые круги прямо или косвенно подтолкнули военных нанести удар?
А в ходе следствия над армейскими заговорщиками были получены новые данные против Бухарина. Тухачевский признал, что обсуждал с ним планы борьбы со Сталиным. Дополнились и обвинения против Ягоды. Выяснилось, что он был в курсе заговора военных, в 1936 г. перебрасывался с Тухачевским репликами: «Ну, как дела, главный из борцов?» «В случае надобности военные должны уметь подбросить силы к Москве». Клевета в угоду следствию? Нет, клевета могла быть более конкретной и определенной. А фразы, приведенные в показаниях, построены округло, намеками — бывший шеф НКВД мог при желании трактовать их вполне безобидно для себя.
И в марте 1938 г. состоялся последний публичный процесс — над Бухариным, Рыковым, Раковским, Ягодой, Крестинским, Розенгольцем, Черновым, Икрамовым, Ходжаевым, Шарантовичем, Гринько, Зеленским. Причем Бухарин во время следствия и суда еще на что-то надеялся! Кстати, впоследствии преподносилась история, как он перед арестом составил письмо «будущим руководителям партии» и жена заучила его наизусть, бережно хранила в памяти долгие годы. Но это письмо вполне может быть фальшивкой. Мало ли кто мог написать его? А жена-то была не простой, дочка Ларина. Озвучила, когда оказался востребован антисталинизм и начал создаваться культ Бухарина.
На самом же деле доподлинно известно другое: Бухарин из тюрьмы неоднократно писал Сталину. Признавал свою вину, но предлагал его не уничтожать, а использовать — выслать за границу, чтобы сделать из него «анти-Троцкого». Наивно? Наивным Бухарин никогда не был. Выходит, не терял надежды, что «силы неведомые» все-таки защитят его. Знал, что у них остались эмиссары в окружении Сталина — повлияют, уговорят. Нет, теневые силы не вступились. Для них Бухарин был уже отработанной фигурой. А на будущее он был полезен как раз в ореоле «мученика». С репутацией «любимца партии», поборника интересов народа. И с разоблачительным письмом, заученным женой.
В марте 1938 г. обвинения на суде прозвучали даже более чудовищные, чем на прошлых процессах. Вредительство, организация «кулацких восстаний», голода… А Бухарину в числе прочего было вообще предъявлено обвинение в соучастии в покушении на Ленина в 1918 г.! Фантастика? А почему — фантастика? Конечно, подсудимые не агитировали кулаков браться за обрезы. Однако те методы, которыми проводились коллективизация и раскулачивание, не они ли были причиной восстаний? А голод вызвали разве не акции по изъятию продуктов, осуществлявшиеся по командам Ягоды и его соучастников?
Ну а для расстрела Бухарина вполне хватало других обвинений, зачем бы понадобилось навешивать на него еще и причастность к выстрелам в Ленина? (Сам он этот пункт, в отличие от других обвинений, с возмущением отвергал.) Но сейчас уже стали вскрываться факты, что покушение на заводе Михельсона организовали британская и американская разведки, к нему были причастны Свердлов и некоторые другие высокопоставленные лица в коммунистической верхушке. Разве можно исключить, что и Бухарин был замешан в этом деле?
А Сталин уже располагал информацией о том, чьими ставленниками являлись Троцкий, Свердлов и тот же Бухарин. Ранее упоминалось, что в 1934 г. советская разведка выкрала часть архива Троцкого. Того самого архива, которым ОГПУ в свое время «не поинтересовалось» и который при содействии Бухарина был вывезен из СССР. Ценнейшие сведения дали Радек и Сокольников. А на мартовском процессе 1938 г. их примеру последовал еще один подсудимый, Раковский. Он тоже много знал. Был масоном, в сети Парвуса заведовал каналом финансирования революционеров через Румынию. До революции Раковский никогда не бывал в России, и когда его поставили во главе правительства Украины, люди отмечали, что он очень плохо знал русский и украинский. А с 1923 г. Ра-ковского убрали на дипломатическую работу, он вращался в Англии и Франции. Поэтому и в 1938 г. этот «русский революционер» неважно владел русским, предпочитал французский. Благодаря данному обстоятельству сохранилось свидетельство о его допросе.
При даче тайных показаний присутствовал переводчик И. Ландовский. Он был настолько поражен услышанным, что сделал для себя личную запись и перенес ее в дневник. В 1942 г. Ландовский погиб под Ленинградом, но его дневник волею судеб попал в Испанию, в 1950-х был издан на испанском языке в Барселоне под названием «Красная симфония», а в 1968 г. вышел на русском языке в Буэнос-Айресе. Сенсацией эта книга не стала, в 1950—60-х годах данный вопрос мало кого интересовал. Но материалы, изложенные в «Красной симфонии», до сих пор никем не опровергнуты и ни разу не объявлялись фальшивкой. А Раковский рассказал о подготовке кругами «мировой закулисы» Первой мировой, об организации теракта в Сараево, об участии в этом деле масонских организаций. Описывались операции союзников против России — как обеспечивались ее поражения, как привели к власти Временное правительство.
Объяснялось, что Керенский заведомо был «должен сдать государство коммунизму», «большевики взяли то, что «Они» им вручили». Перечислялись и имена деятелей «мировой закулисы», обозначенных «Они»: Шифф, Варбурги, Гугенгейм, Ханауэр, Брайтунг, Ашберг, Ратенау, Барух, Франкфуртер, Альтшулер, Кохен, Штраус, Штейн-харт, Блом, Розенжан, Липман, Леман, Дрейфус, Лямонт, Ротшильды, Лод, Мандель, Моргентау, Эзекиль, Лаский. (Отметим, что многие лица из перечня «Красной симфонии» совпадают с именами, которые были названы в работе американского историка Э. Саттона, — хотя он пользовался совершенно другими источниками, документами из архивов США.) Раковский также указывал, что Троцкий, в отличие от Керенского и других масонов, через своего дядю Животовского являлся «членом семьи» и в советском правительстве получил «возможность неприметным образом оккупировать весь государственный аппарат»…
По своему положению Сталин и раньше располагал довольно обширной информацией. Конечно же, он был в курсе, что Ленин пользовался «германскими» деньгами, что Троцкий при создании Красной армии контактировал с представителями Антанты. Хотя все это считалось игрой на «империалистических противоречиях». Сталин знал и о разворовывании российских богатств в 1920-е годы. Но только сейчас картина открылась перед ним в полном объеме. Картина того, как подставили Россию, как ее сокрушили, грабили — и продолжали против нее подрывную работу в советское время.
Впрочем, трое высокопоставленных подсудимых, развязавших языки, отсрочили свою смерть ненадолго. Ра-дек и Сокольников погибли в тюрьме в 1939 г. Официальная версия — убиты уголовниками. Может быть, Сталин все-таки решил избавиться от них. Хотя это маловероятно, для уничтожения заключенных не требовалось придумывать маскировки, расстрелять их можно было в любой момент. Куда вероятнее предположить, что с ними свели счеты те силы, чьи секреты они выдали. А Раковского расстреляли в Орловской тюрьме в 1941 г., при отступлении. Рисковать, что источник такой информации попадет к немцам, не стали.
Да ведь и Сталин не мог обнародовать открывшуюся ему информацию! И не мог, и не хотел! Признать, что большевиков привели к власти зарубежные правительства, банкиры и спецслужбы, означало нанести сокрушительный удар по партии, по советской власти, по самому себе… Это было чревато разбродом в умах и новыми смутами. Впрочем, Сталин, наверняка, не сомневался, что коммунистическая власть является справедливой и прогрессивной по сравнению с царской. Верил, что революция, кто бы за ней не стоял, все равно пошла стране на благо. Поэтому информацию он «похоронил».
Однако сам генеральный секретарь уже представлял, каким образом расшатывали и рушили Россию в годы Первой мировой, до какой степени она была пропитана иностранной агентурой, всевозможными заговорщиками. Для него эти данные были доступны, документы русской контрразведки до сих пор сохранились в архивах ФСБ. А надвигалась новая война. Сталин отдавал себе отчет, что прежний сценарий грозит повториться. В партийных, советских, хозяйственных структурах было немало тех, кто взращивался под крылышком «оборотней». Осталась несломленной и система «удельных княжеств», где бесконтрольно властвовали местные начальники, притесняя простых людей и вызывая недовольство — что опять могло привести к «революционной ситуации». Вот эти факторы как раз и побудили Сталина взяться за капитальную чистку. В этом и состояла разгадка массовых репрессий, которые развернулись со второй половины 1937 г. Они обрушились в основном на руководящих работников разных уровней.
Нет, оправдывать эту кампанию я, конечно же, не берусь и не собираюсь. Против врагов народа был направлен тот же самый карательный аппарат, который создавался ими против русского народа. В мясорубку попал Ягода, но остались другие. Ежов, заменивший его, не был связан с «пятыми колоннами».
Он был всего лишь бездушным и слишком ретивым исполнителем указаний. Но в делах НКВД он не разбирался, их перехватили Фриновский и прочие подручные того же Ягоды. А в результате террор покатился нарастающей лавиной, захватывая не только действительных врагов, но и множество невиновных.
Кто-то из работников НКВД принялся выслуживаться, чтобы загладить прошлые грехи. Кто-то снова пользовался случаем для сведения личных счетов, доносов, сту-качества. Но была ли кампания террора хаотичной? Или снова, как с голодомором, существовали режиссеры, которые направляли и корректировали ее? Ведь, по идее, репрессии нацеливались на искоренение изменников. Перед войной это выглядело здраво и разумно. Но получилось так, что репрессии по своему масштабу фактически подорвали готовность к войне!
Под гребенку попали военачальники и офицеры, не имевшие отношения ни к каким заговорам. Оказалась парализованной военная промышленность, арестовывали лучших конструкторов, руководителей предприятий. Была полностью разгромлена советская разведка. Уничтожили 40 одних только резидентов в разных странах, не считая рядовых агентов, связных. Разветвленная и великолепно отлаженная сеть советских спецслужб за рубежом практически перестала существовать… Было ли это одним из случайных «перегибов»? Вот уж вряд ли. Скорее походило на умелую диверсию. И пожалуй, не Сталин был заинтересован в том, чтобы накануне войны остаться без «глаз и ушей» за границей.
Выискивали «пятую колонну» — но при этом опять отправляли на расстрелы православных священников. Террор прокатился и по мусульманскому духовенству, были репрессированы почти все муллы Урала и Сибири. Очередной раз попали под удар и другие категории людей, которые традиционно относились в советском государстве к «группам риска». По деревням хватали «кулаков», по городам — бывших офицеров и дворян, шерстили интеллигенцию за неосторожные высказывания, арестовывали просто честных людей, насоливших начальству или чем-то мешавших…
В данном плане показательным может быть пример с М.А. Шолоховым. В конце 1936 — начале 1937 гг. были арестованы руководители Вешенского района Логовой, Красюков и Логачев. Писатель хотел заступиться за них, но на прием к Сталину попасть не смог. Тогда он пошел на беспрецедентную в советское время форму протеста, отказался ехать на Международный антифашистский конгресс писателей в Испанию. Этого не заметить не могли, он был вызван в Москву, после беседы со Сталиным его подзащитных освободили и восстановили в партии. Узнав, что их избивали, Шолохов написал генеральному секретарю о методах следствия. Была создана комиссия во главе с тем же Шкирятовым, который в 1933 г. «проверял» сигналы писателя об организации голода. Но эта комиссия опять спустила дело на тормозах, злоупотреблений не подтвердила, свела дело к «отдельным ошибкам», никто не был привлечен к ответственности. После чего «органы» состряпали дело на самого Шолохова.
Хотя у него и в НКВД нашлись почитатели, предупредили. Он тайком сбежал в Москву, прятался на квартире Фадеева, пока не сумел через Поскребышева передать Сталину записку: «Приехал к Вам с большой надеждой. Примите меня на несколько минут. Очень прошу». 23 и 31 октября 1938 г. состоялись две его встречи с генеральным секретарем, и только тогда писателя оставили в покое. Как видим, многое происходило без ведома Сталина. А ведь далеко не каждый, подобно Шолохову, мог обратиться к нему…
Конец разгулявшейся вакханалии, как и в прошлых погромных кампаниях, положил Сталин. 22 августа 1938 г. первым заместителем Ежова был назначен Берия, которому Иосиф Виссарионович доверял лично. 15 ноября было запрещено рассмотрение дела «тройками». 17 ноября 1938 г. вышло постановление Совнаркома и ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Указывалось, что «массовые операции по разгрому и выкорчевыванию вражеских элементов, проведенные… при упрощенной процедуре следствия и суда, не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений… Работники НКВД настолько отвыкли от кропотливой, систематической агентурно-осведомительской работы и так вошли во вкус упрощенного порядка следствия, что до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых «лимитов» на массовые аресты…».
Постановление запрещало масштабные операции по арестам и депортациям, предписывалось проводить их строго в соответствии с Конституцией, по решению суда или с санкции прокурора. 27 ноября Ежов был снят со своего поста, а 1 февраля 1939 г. генеральный прокурор Вышинский доложил Сталину о разоблачении чекистов, которые «встали на путь подлога и фабрикации фиктивных дел». Многие дела пересматривались, в 1939 г. было освобождено более 327 тыс. заключенных. А в тюрьмы и под расстрелы пошли те, кто был виноват в чрезмерном раздувании репрессий: Ежов, Фриновский, Блюхер, Посты-шев, Косиор и т. д.
Но общее число жертв «большого террора» неизвестно до сих пор. Зарубежные источники пользуются данными Р. Конквеста — 700 тыс. расстрелянных, 7–8 миллионов заключенных в лагеря… Вот только непонятно, откуда же эти цифры выкопал Конквест? Они представляются совершенно недостоверными. Так, в печать попали официальные данные, что на 1 марта 1940 г. общий контингент заключенных ГУЛАГа составлял 1 668 200 человек. В пять раз меньше, чем у Конквеста. Причем лишь 29 % были осуждены по политическим статьям, остальные по уголовным. На основе тех же официальных данных исследователями, получившими к ним доступ, сообщалось: «Число жертв политических репрессий в РККА во второй половине 30-Х годов примерно в десять раз меньше, чем приводимые современными публицистами и историками» («Военно-исторический журнал», 1993, № 1, с. 59).
В наше время даже либеральные отечественные историки признают, что данные Конквеста сомнительны и значительно завышены. Приводят более скромную цифру — 642 тыс. расстрелянных. Да, такая цифра существует. Она приведена в официальной справке, подготовленной для ЦК партии генеральным прокурором Руденко. Но… она охватывает всех казненных по политическим статьям с 1921 по 1 февраля 1954 г.! В нее входят массовые расстрелы при подавлении крестьянских восстаний Антонова, Махно, восстаний в Сибири, Белоруссии, на Кавказе, Кубани, Дону. Входят казни белогвардейцев и тех, кого причислили к белогвардейцам в начале 1920-х. Входит раскулачивание, подавление мятежей в годы коллективизации. Входит Великая Отечественная война — изменники, дезертиры, власовцы. Входит послевоенная борьба с банде-ровцами, прибалтийскими «лесными братьями»…
Какой процент от этой цифры занимает «Большой террор» 1937–1938 гг.? По какой-то причине подобные данные не были опубликованы ни хрущевскими, ни горбачевскими «разоблачителями». А отсутствие подобных публикаций само по себе представляется многозначительным. Повторюсь, автор ни в коем случае не оправдывает террор против невиновных людей. Не собирается жонглировать цифрами оборванных и исковерканных жизней. Но зачем и кому требуется еще и искусственно преувеличивать их? И таким ли уж «большим» был террор 1936–1938 гг. по сравнению, допустим, с «красным террором», которого мировая общественность вообще «не заметила»?
Но при чистках «пятых колонн» были уничтожены палачи русского народа, уничтожавшие его в Гражданскую войну. Сгинули деятели, помогавшие грабить Россию и сбывать ее богатства чужеземцам. Сгинули и разрушители русской культуры. А одновременно Сталин совершил крутой поворот политики в патриотическое русло, началось возрождение Российской державы. В марте 1935 г. из библиотек были изъяты труды Троцкого, Каменева, Зиновьева и прочих «теоретиков», заражавшие умы советских людей. Зато возвращались на книжные полки и в школьный курс литературы «изгнанные» из обихода Пушкин, Лермонтов, Достоевский. В мае-июне 1935 г. были распущены Общество старых большевиков и Общество бывших политкаторжан.
В 1934 г. Совнарком и ЦК приняли постановление, отвергшее прежние методы преподавания истории. Из лагерей и ссылок была возвращена вся плеяда российских историков, загремевших туда усилиями «красного академика» Покровского, Бухарина и иже с ними. В 1936 г. их линия была официально осуждена, в школах учебник Покровского сменил учебник Шестакова, где восстанавливалась преемственность между царской и советской Россией. Начали выходить книги и сниматься фильмы о Петре I, Александре Невском, Суворове, Ломоносове и др.
В 1935 г. в армии были введены маршальские и офицерские звания. Красноармейские комроты, комбаты, комполки превратились в капитанов, майоров, полковников. Только слово «генерал» в советском обиходе все еще несло слишком негативный оттенок, поэтому генеральские звания были восстановлены позже, в 1940 г. Весной 1936 г. последовала «реабилитация» казачества. Пересматривались «революционные» установки об «отмирании» семьи. К середине 1930-х в Москве число абортов дошло до 3 на 1 рождение ребенка, число разводов до 48 на 100 регистраций браков. Постановлением правительства от 27 июня 1936 г. аборты и их пропаганда были запрещены под страхом уголовной ответственности, увеличивались государственные пособия матерям, усложнялась процедура развода (для этого требовалось присутствие обоих супругов, делались отметки в паспортах, вводился строгий контроль за выплатой алиментов). Отныне семья признавалась не временным «пережитком», а ячейкой социалистического общества.
В ноябре 1936 г. была принята новая Конституция, отвергшая постулат Маркса и Энгельса об отмирании государства. Напротив, требовалось его укрепление. Эта же Конституция утвердила равноправие для всех граждан СССР. Таким образом, наряду с казачеством произошла и реабилитация выходцев из семей дворянства, купечества, духовенства. Категория «лишенцев» перестала существовать.
Деятельность по проекту «Хазарии» была наконец-то прекращена. В данном отношении начали предприниматься шаги еще в 1934 г. Было объявлено, что следующий, 1935 г. — последний срок для переселения желающих в Крым. Прежний план Ларина истек, новые не составлялись. Но, несмотря на это, переселенческая работа все еще продолжалась, без шума, исподволь. И только в 1938 г. ее решительно завершили, постановлением Политбюро от 4 мая деятельность организации «Джойнт» в России была запрещена (всего в Крыму на 1941 г. оказалось до 70 тыс. евреев, но из них в 86 еврейских колхозах проживало лишь 17 тыс.)
А 11 ноября 1939 г. Политбюро приняло строго секретное постановление № 1697/13 «Вопросы религии». Оно отменяло прежние указания о преследованиях священников и верующих. Началось их освобождение из мест заключения. В Москве снова начала действовать Патриархия во главе с местоблюстителем престола митрополитом Сергием (Страгородским). Разрешение было еще негласным, но уже никто не чинил препятствий, не преследовал. Так сбылись слова Писания о Церкви: «И врата ада не одолеют ее» (Мф, 16,18).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments